В январе 1977 года Тони Мун, работавший в музыкальном магазине на юго-востоке Лондона, выпустил первый номер фэнзина Sideburns. На одной странице осталось пустое место, и он заполнил его быстрым наброском трёх гитарных аккордов. Под каждым написал: вот аккорд. Вот ещё один. Вот третий. А в последней строке: а теперь соберите группу.
Эта страница стала символом всего панк-движения. Её смысл был в том, что ничьё разрешение не нужно. Не нужны годы уроков музыки, не нужен лейбл, не нужна дорогая студия. Трёх аккордов, ксерокса и ножниц достаточно.
А при чём тут искусственный интеллект? Больше, чем кажется.
Весной 1980 года американский писатель Брюс Бетке написал рассказ о подростке-хакере, который с помощью компьютеров обводит вокруг пальца родителей. Он назвал рассказ «Киберпанк» и, по его словам, пытался придумать слово, которое передало бы встречу панковского отношения к миру с передовыми технологиями. Рассказ вышел в 1983 году. Годом позже появился «Нейромант» Уильяма Гибсона, роман, превративший киберпанк в целый жанр. Его герой безработный хакер по имени Кейс, но за кулисами нити дёргает искусственный интеллект по имени Уинтермьют, который собирает команду людей, чтобы освободиться от наложенных на него ограничений.
Иными словами, в книге, определившей технологический панк восьмидесятых, движущей силой сюжета оказывается ИИ. И есть ещё одна поразительно точная деталь: искусственные интеллекты в романе принадлежат богатой семье, управляющей деловой империей. Трудно не увидеть в этом раннее предвидение: самые мощные инструменты не останутся в руках бунтарей в их спальнях.
Но более глубокая связь кроется в вопросе, который поставил панк и который мы снова задаём сегодня. Когда каждый может сыграть три аккорда, чего стоит музыкант? Когда каждый может написать статью с помощью языковой модели, чего стоит исследователь? На наш взгляд, вот ответ, которому учит панк: ценность определяет не инструмент. Её определяет то, что тебе есть сказать.
У панка есть и ещё один урок, напрямую связанный с тем, что мы делаем. Джейми Рид, оформлявший обложки Sex Pistols, собирал заголовки из букв, вырезанных из газет и журналов. Каждая буква другим шрифтом и другого размера, как в письме с требованием выкупа. Он брал чужой материал, и всё же эти обложки до сих пор считаются его работами. На наш взгляд, одна из причин в том, что он ничего не скрывал. Следы ножниц и клея оставались на виду и были частью послания.
Именно в этом разница между использованием и кражей. Пользоваться чужими инструментами и материалами законно, а иногда и очень творчески. Проблема начинается, когда прячут швы. Исследователь, который работает с языковой моделью и сообщает об этом, поступает как Рид. Исследователь, который это скрывает, пытается выдать коллаж за рукопись.
💬 Как вы думаете: современные языковые модели стали «тремя аккордами» академического мира или это нечто совсем другое?